Фасмер онлайн

Макс Фасмер

Жизнь и труды Максимилиана Романовича Фасмера (1886–1962)

М. Р. Фасмер — иностранный член Академии наук СССР (ныне — РАН) с 1928 года, действительный член Берлинской и Саксонской академий, а также Академии наук в Стокгольме, Копенгагене, Майнце, Будапеште, Осло, Софии и Вене. Университеты всех этих городов знали его как блестящего слависта и индоевропеиста.

С Россией для Макса Фасмера связано многое: здесь он родился, прожил почти половину жизни (в 35 лет он уехал в Германию) — здесь же, на склоне лет, будучи на Московском съезде славистов (1958), получил предложение издать по-русски один из главных трудов своей жизни — Russisches etymologisches Wörterbuch. Отсюда, из Москвы, «Русский Фасмер» (в переводе и с дополнениями О. Н. Трубачева) разошёлся многотысячными тиражами: четыре издания словаря в сумме составили около 60 000 экземпляров. Однако он оказался востребованным не только сам по себе — он дал разбег, способствовал рождению ещё одного — академического — «Этимологического словаря славянских языков», реконструирующего праславянский лексический фонд (к 2002 г. вышло 30 томов этого словаря под ред. акад. О. Н. Трубачева). Именно поэтому «классическая русистика и славистика имеют право считать М. Р. Фасмера своим, и это не парадокс, а феномен сложной культурной истории» — писал академик О. Н. Трубачев.

Ранние годы и образование

Максимилиан Романович Фасмер родился в Петербурге в семье немецкого коммерсанта, приехавшего жить в Россию. Окончив классическую гимназию К. Мая, М. Фасмер в 1903 г. поступил в С.-Петербургский университет. Здесь он обрёл блестящих учителей — на историко-филологическом факультете читали лекции И. А. Бодуэн де Куртене, А. А. Шахматов, А. И. Соболевский, работал Г. А. Ильинский. Первый из них, уже в то время известный как основатель казанской школы языкознания, с 1900 г. снова преподавал в Петербурге, где в своё время, ещё в период студенчества, посещал словарный семинар И. И. Срезневского. У него Фасмер обучился польскому языку и был, по-видимому, свидетелем (а, возможно, и помощником) его десятилетней работы по «переодеванию» словаря В. И. Даля — составлению алфавитной версии с дополнениями. М. Фасмер посещал семинар И. А. Бодуэна де Куртене («Петербургскую школу») и после окончания университета вместе с такими известными впоследствии языковедами, как В. В. Виноградов, Б. А. Ларин (оба стали затем академиками), Б. Бернштейн, Е. Д. Поливановым, Л. П. Якубинским.

Ещё будучи 18-летним студентом, М. Фасмер начал писать работу о греческих заимствованиях в старославянском и русском языках. В это время сравнительно-историческое языкознание набирало обороты в изучении законов развития разных языков. Именно оно могло дать толчок исследованиям по этимологии, тем более что в Петербургском университете начала ХХ века было немало увлечённых этими проблемами людей. Контакты с А. Г. Ильинским (в 1905 г. он защищал в Петербургском университете диссертацию «Этимологические исследования»), с А. И. Соболевским (он возглавлял в то время кафедру русского языка и словесности) делали его продвигавшуюся работу «Греко-славянские этюды» дискуссионно насыщенной. Первая часть «Этюдов» вышла в 1906 г. По окончании университета М. Фасмер предпринял учёное путешествие в Афины, Салоники, знакомился с иллирскими народами Балкан, с прибрежным населением — албанцами; побывал в Граце. Результатом поездок стало продолжение «Этюдов», третью часть которых он в 1909 году защитил как магистерскую диссертацию. По представлению Ф. Е. Корша за эту работу М. Р. Фасмер был удостоен от Императорской Академии наук премии им. М. И. Михельсона.

Начало научной карьеры

Уже в следующем году М. Фасмер, сдав экзамен pro venia legendi (на право чтения лекций) начинает преподавать в Петербургском университете в качестве приват-доцента. С 1910 года начинается и семейная жизнь — Макс Фасмер женился на дочери своего учителя — Чезарии Бодуэн де Куртене. За три года совместной жизни они побывали в Вене, Зальцбурге, Граце, Кракове, Дубровнике. «Кто — славянин молодой, грек духом, а родом германец?» — любила она повторять загадку Пушкина. Он имел в виду А. Дельвига, но эти слова так подходили к её Максу. Однако загадку Макса она разгадать не смогла — в 1913 г. они расстались, и спустя год состоялось бракосочетание М. Фасмера с Эльзой Нипп, с которой он прожил почти до конца жизни (он пережил супругу лишь на два года).

Тем временем крупным событием в науке стал выход в свет в 1910 г. «Этимологического словаря русского языка» А. Г. Преображенского. По страницам журналов прошла буря дискуссий, рецензий Б. Ляпунова, Когена, Ф. Корша. Работа Преображенского была добротной, но до какого-то необходимого тогдашней науке уровня не дотягивала. Таким образом в центре проблем словарного дела оказалась серия публикаций М. Р. Фасмера «Kritisches und Antikritisches zur neueren slavisches Etymologie» (1910–1913). Стало ясно что молодой учёный становится словарником и уже пришёл к идее нового этимологического словаря русского языка, к принципам его построения и подготовки к нему. Он тогда уже знал, что это займёт немало лет.

Тем временем М. Фасмер начал преподавать на Высших (Бестужевских) женских курсах: с 1912 он — профессор сравнительного языкознания и славянских языков.

Круг проблем, которыми занимался молодой учёный, постоянно расширялся. От занятий историей одного языка (здесь много дал Фасмеру другой его учитель, молодой академик А. А. Шахматов — славист, историк русского и славянских языков, продолжатель дела Я. К. Грота по изданию «Словаря русского языка») через славянские языки вглубь к индогерманским (сейчас сказали бы — индоевропейским) языкам.

Саратов и Дерпт

В 1917 г. министр народного просвещения С. Ф. Ольденбург назначил М. Р. Фасмера ординарным профессором индогерманского языкознания и славянской филологии в Саратовский университет. Несмотря на беспокойное время, учёный пишет о том периоде: «Пребывание в Саратове было очень приятным: здесь можно было услышать редкие языки, например, калмыцкий, что давало пищу уму этимолога». И само название города также явилось предметом исследований: М. Р. Фасмер пояснил, что оно происходит от *sara — жёлтый, желтоватый и *tau — гора (действительно, в окрестностях Саратова были песчаные холмы). Об этой его способности с известной долей юмора писал В. Кипарский, перефразируя знаменитые слова Юлия Цезаря (veni, vidi, vici — пришёл, увидел, победил): «Фасмер пришёл, увидел и … проэтимологизировал».

В Саратове, однако, М. Фасмер пробыл недолго. Приехав в 1919 г. на лето в Финляндию, он принимает решение не возвращаться в Саратовский университет, а перебраться в Дерпт. Будучи в Финляндии, с помощью Библии и разговорников он овладел эстонским настолько, что смог приступить к чтению лекций в Дерптском университете на эстонском языке.

Некоторые трудности с книгами на новом месте вскоре разрешились. Личная библиотека Фасмера оставалась в Саратове, а библиотека Дерптского университета в начале Первой мировой войны была эвакуирована в Воронеж. 20 сентября 1920 г. было подписано постановление о возвращении её обратно в Дерпт. Перевезти библиотеку из Воронежа было поручено М. Фасмеру. Возложенную на него миссию он выполнил, заодно перевёз из Саратова и свои личные книги. Это оказалось большой удачей. И здесь, и потом в Германии он часто предоставлял их в распоряжение коллег — со славянскими книгами везде было туго. В Дерпте М. Фасмер проработал два года.

Лейпцигский период (1921–1925)

В 1920 г. он получил приглашение от философского факультета Лейпцигского университета занять здесь кафедру славянской филологии, освободившуюся после перешедшего в Карлов университет (Прага) словенца Матиаша Мурко. Эта кафедра была создана в 1870 г. одним из основателей младограмматической школы Августом Лескином (с 1876 г. он — иностранный член Российской Академии наук). Комиссия, созванная для выбора ординарного профессора славистики, имела несколько кандидатур: первым был назван Эрих Бернекер (Мюнхен), вторым Йооса Миккола, третьим — М. Фасмер. Первые двое предложение Лейпцигского университета не приняли, и дорога для Фасмера была открыта. С 1 января 1921 г. он был избран ординарным профессором историко- филологического отделения философского факультета и одновременно стал («по должности») содиректором Индогерманского института, института Юго-Восточной Европы и Ислама и Государственного научно-исследовательского института индогерманистики. Его лекция по случаю вступления в должность, прозвучавшая 5 апреля 1921 г., называлась «Прародина славян».

Переезжая в Лейпциг, М. Фасмер надеялся на более активное участие в научной жизни, на лучшие возможности пользования литературой. Действительно, в этом городе располагались Саксонская Академия наук и Научное общество князя Яблоновского; вскоре он стал членом обеих организаций. Однако ожидания М. Фасмера относительно научной литературы не оправдались — нехватка финансов, высокая инфляция сделала практически невозможными и планы публикаций и возможности международного обмена научными трудами. Некоторые периодические издания и научные журналы закрылись. «Полная оторванность от всех славянских стран, — пишет М. Фасмер, — привела нас в такое положение, что я готов опять вернуться в Тарту». Выручили, как всегда, личные контакты учёного с коллегами в Чехословакии (в первую очередь с М. Мурко) — благодаря им стал возможен обмен книгами, жизненно необходимый для лейпцигской славистики.

На этом фоне особенно важным и смелым шагом учёного является организация им в 1924 г. в Лейпциге нового журнала — Zeitschrift für slavische Philologie, издание которого стало возможным благодаря научным контактам М. Фасмера по всему миру. Очень скоро (особенно после прекращения в 1929 г. выхода Archiv für slavische Philologie В. Ягича) этот журнал стал одним из ведущих славистических изданий мира.

К 70-летию М. Фасмера здесь был опубликован полный список его трудов (по состоянию на 1956 г.), а 100-летней годовщине своего основателя журнал посвятил объёмный (около 450 стр.) специальный выпуск, в который вошли, помимо жизнеописания и подборки фотографий юбиляра, статьи ведущих славистов и языковедов мира.

Берлинский период (1925–1947)

В 1925 г. истёк срок контракта М. Фасмера в Лейпцигском университете, и с 1 октября 1925 г. он переехал в Берлин. Здесь к этому времени ушёл на пенсию Александр Брюкнер, и Макс Фасмер был приглашён на его место профессора славистики в Берлинском университете Фридриха Вильгельма, с которым был связан до 1947 г. С его появлением здесь был организован Центр славистики и семинар, в котором в разные годы могло работать до 20 специалистов. Душой этого семинара был М. Фасмер.

Берлинский период был чрезвычайно плодотворным в жизни М. Фасмера. Здесь за восемь лет (1925–1933) в издательстве Walter de Gruyter вышло 12 томов «Очерков славянской филологии и истории культуры» под редакцией М. Фасмера и Р. Траутманна. В 1928 г. М. Фасмер был избран в члены Академии наук СССР по разряду лингвистики (индоевропейские языки, славянская филология).

В 1932–36 гг. увидели свет его «Очерки исторической этнологии Восточной Европы» (в четырёх частях), где прослежено древнейшее расселение западных финнов, мери, черемисов, саамов (лопарей), перми на нынешней русской территории.

Одним из главных достоинств Фасмера-учёного современники считали его объективность в науке. Его приводили в волнение попытки политизировать науку. Во время господства фашистских установок М. Фасмер, по словам М. Вольтнер, «не дал сбить себя с толку» и публиковал в своём журнале, невзирая на национальность, те работы, которые считал нужными.

С начала 1930-х годов известность Макса Фасмера вышла далеко за пределы национальных границ — его стали приглашать читать лекции в университеты разных стран: так, в 1930–31 гг. он выступал в Лунде, Упсале, Стокгольме, в 1937–41 гг. — в Софии, Будапеште, Бухаресте, Хельсинки. Когда он был приглашён визит-профессором в Колумбийский университет (1937–38 г.), ему (в связи со сложной обстановкой в предвоенной Германии) предлагали остаться там работать, однако он не посчитал возможным эмигрировать.

Интерес к этимологии, возникший ещё в студенческие годы, закономерно развивался: М. Фасмер активно публиковал свои изыскания в Zeitschrift für slavische Philologie. В виде таких этюдов в журнале были опубликованы этимологии слов стерлядь, серьга (1925), лохъ (1926), кабарда (1927), кандалы (1928), колывань (1929), мизинец (1931), кобыла (1932), ковыль, окно (1933), щеколда, калитка (1942) и топонимов Чёрное море, Москва (1926), Рим (1929), Азовское море, Десна (1930), Саратов (1938) и многие другие.

Вносила свой немалый вклад и работа Центра славистики (Славянского семинара): сотрудники могли исполнять темы «по этимологии; по истории языковых контактов в лексическом отношении; по ономастике; по славянским древностям; по истории материальной культуры», они тоже шли в копилку будущего словаря. В этом же русле лежали и крупные работы с участием М. Фасмера: «Beiträge zur historischen Völkerkunde Osteuropas» (1932–36), «Zur slavische Altertumskunde» (1929–42), «Die Slaven in Grechland» (1924–41).

Таким образом сбор материалов для этимологического словаря русского языка продвигался, хотя в тех условиях (1930-е годы) эта тема не могла быть «на поверхности». Она накапливалась «за кадром» — в картотеке кабинета М. Фасмера.

Война и утрата библиотеки

Во время Второй мировой войны М. Фасмер оставался в Берлине и продолжал работать. Несмотря на условия военного времени и идеологические ограничения, он старается следить за литературой по истории русского языка и смежным дисциплинам, выходящей в России и Европе.

Однако помимо голода и других ограничений война принесла учёному и одну из самых горьких потерь — в январе 1944 г. в его дом попала бомба. «Когда он вышел из бомбоубежища и подбежал к книгам, он увидел их на полках и подумал: "Слава Богу, целы", — вспоминает рассказ М. Фасмера один из его учеников, Н. Ройтер. — Но стоило ему прикоснуться к ещё тёплым рядам, как они рассыпались в прах». Библиотека вместе со всеми рукописями и картотекой готовящегося этимологического словаря погибла. Огромный многолетний труд (а к этому времени, по словам М. Фасмера, значительная часть рукописи уже была подготовлена) надо было начинать практически заново. В течение года он работал над восстановлением картотеки в библиотеке Берлинского славянского института, которая после 1945 г. стала ему недоступна (университет оказался в восточной части Берлина). М. Фасмер работает в других берлинских библиотеках (1946–47), а затем уезжает в Стокгольм, читает там лекции и два года (1947–49 гг.) не покладая рук работает.

Создание словаря (1945–1958)

В первые два года (1945–46) этого «восстановительного периода» им не было опубликовано ни одной статьи или рецензии — все силы уходили на словарь: немало материалов, к счастью имелось в публикациях, однако довольно существенную часть пришлось восстанавливать буквально по памяти. Ему помогали коллеги, выручая книгами, а также собирая и присылая ему свои дополнения к словарю. К 1948–49 гг. этот титанический труд был в основном завершён, и надо было подумать о подготовке рукописи к публикации. М. Фасмер с сожалением писал в предисловии к своему словарю: «Многие очевидные для меня самого пробелы я не могу сейчас заполнить. Я решился, уступая уговорам моих учеников, подготовить словарь к печати, насколько это осуществимо при современных условиях. Решающую роль при этом сыграло убеждение, что в ближайшем будущем при теперешнем состоянии славистических библиотек вряд ли кто-нибудь в Германии сможет предложить более исчерпывающий материал». Сегодня мы понимаем, что и в Советском Союзе этого в то время не мог сделать никто.

С 1950 г. в издательстве Carl Winter начинается публикация словаря: в первый год вышло два выпуска, затем каждый год публиковалось по три выпуска словаря (исключая 1955–56, в которые также выходило по два) и в 1958 г. издание было завершено. К этому времени М. Фасмер уже в течение 10 лет был профессором Свободного Берлинского университета, основанного в 1948 г. в Западном Берлине.

Русское издание и последние годы

В 1956 г. он впервые после войны посетил Россию — участвовал в работе Международного комитета славистов в Москве, а два года спустя, здесь же, был участником IV Съезда славистов. Приветствуя собравшихся, он сказал: «Мы пережили очень тяжёлое для нашей науки время в годы фашизма. Развитие славистики приостановилось, библиотеки были разгромлены. В настоящее время в Западной Германии положение также нелёгкое, но всё же после этой войны в большинстве западногерманских университетов преподаётся славянская филология. Мы стараемся продолжать свою работу в более скромных условиях и особенно болезненно воспринимаем в последнее десятилетие отсутствие сношений со славянскими странами; это очень тяжело отражается в особенности на обучении нашего молодого поколения. Поэтому мы благодарны Президиуму этого Съезда и Академии наук СССР за приглашение на Съезд и убеждены, что наше участие в нём будет способствовать оживлению славистики в нашей стране».

Уже на этом съезде его словарь активно обсуждался и возникла идея его издания на русском языке; уже через полгода, в начале 1959 г. работа над переводом началась. Издательство предложило выполнить его молодому в то время кандидату наук, сотруднику Института славяноведения Олегу Николаевичу Трубачеву, который справился с этим нелёгким делом за два года упорной работы, сделав не только перевод, но и существенно (почти на 30%) дополнив словарь новыми материалами. Русское издание словаря М. Фасмера вышло в Москве в 1964–73 гг.

Макс Фасмер скончался в Западном Берлине 30 ноября 1962 года, он похоронен на Евангелическом церковном кладбище Николасзее в Берлине.

Т. В. Богатова

Литература

1. Vasmer M. Kritisches und Antikritisches zur neueren slavisches Etymologie. Teil 1,2 // Roczninic Slawistyczny (RS), 1910, № 3; RS, 1911, № 4; 1912, № 5; RS, 1913, № 6.
2. Чернышева М. И. Максимилиан Романович Фасмер // Отечественные лексикографы. М.: Наука, 2000, с. 237–252.
3. Wiemers G. Vasmer und die wissenschaftlichen Gesellschaften in Leipzig (1921–1925) // Zeitschrift für Slawistik. — 1986. — Bd. 31. — № 5. — S. 642–653.
4. Zeitschrift für slavische Philologie. Bd. XLVI. Heidelberg: Carl Winter; Universitätsverlag, 1986.
5. Jachnow H. Max Vasmer — seine wissenschaftliche Bedeutung in Vergangenheit und Gegenwart // Max Vasmer zum 100. Geburtstag. Berlin, 1987. S. 11–28.
6. Карский Е., Ляпунов Б. Записка об учёных трудах М. Р. Фасмера // Известия АН. 7 сер. Отд. Гуманитарных наук. 1928, № 8–10, с. 475–478.
7. Reiter N. Persönliches zu Max Vasmer // Max Vasmer zum 100. Geburtstag. Berlin, 1987. S. 45–49.
8. Фасмер М. Этимологический словарь русского языка. Т. 1–4. Пер. с нем. и доп. О. Н. Трубачева. СПб.: «Азбука», «Терра», 1996, с. 11–12.